KBY-8
Друг сайта
Зарегистрирован: 17 мар 2007, 22:02 Сообщений: 100 Откуда: Minsk
|
![Сообщение Сообщение](./styles/army/imageset/icon_topic_latest.gif) Олег Дивов. ОРУЖИЕ ВОЗМЕЗДИЯ. ГЛАВА 4.
ГЛАВА 4.
Солнечным воскресным днем к казарме, где загнивала и разлагалась Бригада Большой Мощности, подъехала черная «Волга». Из нее вышли два подозрительно ухоженных генерал-майора.
Рядовой боец генерала не боится. Мальчишке-призывнику генерал позволит и простит такое, за что офицеру не сносить головы. Было дело, начальник штаба округа сказал чертежнику: «Ну ты, парень, и изгваздался! Посмотри, у тебя все кроссовки в краске!» (поистине хохма для понимающих). А уж наш-то родной генерал Бибко, разгуливавший по полигону в солдатских кирзачах, чтобы щегольские «хромки» попусту не бить... Знатный был полководец. В том смысле, что от него полковники разбегались и прятались. Помню, как он при большом стечении народа измерял линейкой расстояние между звездочками на погонах одного капитана. Из УАЗа Бибко высаживался попой вперед, потому что живот застревал в дверном проеме. И честь он отдавал, растопырив пальцы-сардельки. Однако под его руководством все крутилось, вертелось, тужилось, пыжилось и старалось проявить себя наилучшим образом. Разве что «оркестр в количестве трех человек» подкачал. Да еще однажды противотанкисты не туда нацелились, и все их железо полетело с диким свистом над лагерем, где как раз народ обедать шел. Но в общем и целом Бригада Большой Мощности претензий к генералитету не имела.
А вот эти генералы одним своим видом предвещали дурное.
У СОЛДАТА ВЫХОДНОЙ
сценарий военно-спортивного праздника
В ролях: те же и призрак маршала Язова
Чем занять солдата в выходной – серьезный аспект боеготовности войск. Если солдата предоставить самому себе, он черт знает чего учудить может.
Нажрется, обкурится, повесится, заболеет триппером, застрелится, построит самогонный аппарат, приведет в каптерку бабу, подожжет казарму, утонет, ограбит чайную, отравится консервами, сломает руку (ногу, челюсть, нос, копчик, пишущую машинку, прибор управления огнем, многоцелевой транспортер легко бронированный). Нарисует на заборе двухметровыми буквами слово «хуй». Подерется с русскими, подерется с узбеками, подерется с туркменами, подобьет узбеков подраться с туркменами, напишет письмо академику Сахарову – это я самую малость вспомнил! - да мало ли, что ему в голову придет. Недаром именно воскресным днем состоялся исторический конфликт ББМ и ДШБ, каковую бойню обе стороны еще через три года вспоминали с благоговейным ужасом, передавая леденящие кровь подробности из поколения в поколение.
Солдат и так дурак, а от безделья он дуреет окончательно. «До чего здорово все в армии устроено, - признался мне один сослуживец, весело наглаживая утюгом шинель. – На гражданке я сейчас не знал бы, чем заняться».
Хорошо бы, конечно, солдату выходных не давать вообще. Он на каких-то жалких два года в армию угодил - перетопчется. Собственно, зачем ему выходной? Молодому бойцу все равно старшие призывы расхолаживаться не дают, а у второго года службы каждый день еврейская суббота. Да запретить эти выходные к чертовой матери! И никаких увольнений! От них только алкогольное опьянение, венерические болезни и запрещенная литература вроде журнала «Огонек». А вот поощрение в виде десятидневного отпуска штука полезная. Нет лучшего инструмента шантажа, чем отпуск. Пообещать и не дать. Или пообещать не дать. Только важно с этим не переусердствовать. Когда военный понимает - отпуска ему не видать ни по какому, - он сразу забивает на службу болт. Прямо начальнику в задницу. Там срывается резьба и потом очень долго болит.
По-моему, я всячески оттягиваю начало рассказа о том, как два генерала угробили бригаде воскресенье, вам не кажется?
И все-таки солдатский выходной нужен. Ведь это, в первую очередь, выходной девяноста процентов офицерского состава. А у строевого офицера, честно говоря, жизнь не сахар. Дайте ему хоть в воскресенье побыть относительно свободным человеком. Ну, хотя бы два воскресенья в месяц – дайте!
И дают, куда денешься. Офицеры расползаются по домам. А для солдат и сержантов замполит составляет «план выходного дня». План всегда один и тот же. С утра просмотр телепередачи «В гостях у сказки», то есть «Служу Советскому Союзу». Затем политинформация. Дальше гнусное мероприятие под названием «Спортивный праздник» (в программе забег на три километра, полоса препятствий и еще какая-нибудь утомительная гадость). Обед. После обеда просмотр кинофильма. И наконец-то личное время - до ужина.
На спортивный праздник мы традиционно клали. К замполиту подходил один из неформальных лидеров бригады – мол, товарищ подполковник, идите домой отдыхать, а мы уж как-нибудь сами организуем это дело. «Вы же не побежите, - говорил замполит, - ни трешку, ни полосу препятствий, я знаю, вы будете в футбол играть. А потом нормативы не сдадите». Ему обещали, что все будет в лучшем виде. И замполит исчезал. А иногда не исчезал.
Тогда бригада выходила из казармы, якобы на построение, вдруг раздавался вопль «Атас!», сотня военных срывалась с места и бежала врассыпную. Вызывая тихую истерику у соседей, которые тоже хотели бы вести себя так нагло, но не обладали достаточной силой воли и сплоченностью.
Принудить ББМ к неинтересным ей действиям могла только сама ББМ, и то через силу. Казалось, не было на свете такого форс-мажора, который заставил бы бригаду свернуть с накатанной колеи. Но два генерала, зашедшие в казарму теплым солнечным воскресным днем, попробовали сделать это и почти что преуспели.
«Завтра на вашу «площадку» прибудет с инспекцией министр обороны маршал Язов, - сказали генералы. - В принципе у вас тут все нормально. Но! Бордюрные камни надо перекрасить в уставной серо-стальной цвет. Вот эти щиты наглядной агитации - ликвидировать. Вон ту калитку в заборе снять, чтобы машина проехала. Да, и забор тоже перекрасьте». И укатили.
Дежурный по части, милейший и добрейший майор Крот - тот самый, что потом устроил лежачую забастовку в штабе, - посмотрел на часы. Время было обедать. Лицо у Крота сделалось как у приговоренного к кастрации.
- Это же не наш забор, - сказал помощник дежурного. – Мы за него не отвечаем. Пусть ракетчики красят. Их много.
- Та сторона, что с нашей стороны, это наша сторона... - пробормотал Крот.
Он был заместителем полкана по технической части, и разбирался во всяких тонких материях.
«Площадка» – это огороженная территория, на которой живет несколько частей. Мы соседствовали с ракетчиками, зенитчиками, десантниками и еще кем-то. Чтобы вы оценили высочайший уровень организации всего этого, упомяну только один момент. Хотя в двухстах метрах от нашей казармы стояла баня, мыться ББМ ходила через полгорода, на другую площадку, к летчикам. Мы обожали эти еженедельные прогулки, но убей Бог, не могли понять, за что нам такое везенье.
Впрочем, я, кажется, говорил - у нас в парке кто-то забыл танк.
Как именно строились отношения с соседями на высшем уровне, мы не знали, и знать не хотели. Поэтому если Крот сказал, что с нашей стороны забора – наша сторона забора, оставалость только ему поверить и впасть в меланхолию. Бригаду ожидал цирковой аттракцион. В нее должны были вернуться офицеры, выдернутые из-за воскресного обеденного стола.
- Посыльных ко мне, - распорядился Крот, - остальные бегом в столовую. Водитель дежурной машины сразу из столовой в парк, грузить краску. И поешьте как следует, ребята. Возможно, ужинать вам не придется!
Он сел к городскому телефону, снял трубку и поглядел на нее так, будто держал в руке гадюку.
Поели мы как следует. Переоделись в рабочее. Молодежи приказали отдыхать пока. Сняли с петель «калитку» – решетчатые ворота, закрывавшие проем в заборе между нами и ракетчиками. И набросились на щиты наглядной агитации. Разнесли в пух и прах это ржавое железо, только клочья полетели. Подогнали самосвал, зашвырнули в него бетонное основание и остатки рамы. Особенно усердствовал художник, который год назад щиты расписывал. За последнее время он сильно прибавил в технике рисования и давно уже на щиты косился недобрым глазом.
Начали подходить офицеры. Те из них, кто не успел надраться до поросячьего визга, были пьяны в зюзю, дупель, сосиску и прочие интересные места. Наш Минотавр то строил зверские рожи, то хохотал до слез. А в короткие минуты просветления тяжело вздыхал.
Появился грузовик с бочками уставной серо-стальной краски и охапками половых щеток. В кузове стоял бухой прапорщик. «Да здравствует Советская Армия, гроза капитализма! – орал он. – Ударим покраской заборов по агрессивным проискам блока НАТО! Ура, товарищи!».
Старослужащие взяли кисти и начали очень медленно и невероятно тщательно красить бордюрные камни. Понятно было, что до ночи они с задачей справятся, но при этом надорвутся на всю оставшуюся жизнь.
Молодежь похватала щетки, окунула их в бочки и яростно атаковала забор. Энтузиазм подогревался грамотным инструктажем. «Уясните, что вы сейчас работаете только для себя, - сказал молодым страшный сержант Тхя. – Потому что пока не закончите, спать не ляжете».
Вечерело. Чавкала краска. Мат уже не раздавался – он стоял. Приехал оценить размах бедствия полкан. Из машины не вышел, наверное, трудно ему было. Передал через замполита призыв биться насмерть.
Подполковник Миронов на объявленный аврал откликнулся неформально. Позвонил и объяснил, что у него жена неделю не трахана, и если его не перестанут отрывать от дела, он придет и затрахает всю бригаду, а завтра трахнет до кучи самого маршала Язова. А коли вверенный ему пушечный дивизион, чтобы выкрасить какой-то сраный забор, нуждается в мудром руководстве целого подполковника - тогда дивизион придется трахнуть в особо циничной форме... Поэтому командовать фронтом работ первого дивизиона прибыл неженатый капитан Черемисин. «Слышь, ты, чмо! – говорил он ленивому маляру. – Вот сейчас меня доведешь, и я ка-ак дам тебе в лоб! Ты очухаешься после обморока, побежишь жаловаться. А я предъявлю справку, в которой написано: у капитана Черемисина динамическая невралгия на почве подрывной контузии. И полкан вместо того, чтобы меня отругать, должен будет выбить мне путевку на две недели в пансионат. Так что ты лучше не выпендривайся, уж больно соблазн велик...»
Забор домучивали в свете автомобильных фар. Офицеры сгоняли прапорщика за водкой и заливали ею расстройство по бездарно прошедшему выходному. «Деды» сидели в кустах и поражались идиотизму происходящего. Раньше первое место в хит-параде армейского дебилизма занимал приказ ракетчикам посшибать на газонах все одуванчики. Мы с ними тогда чуть не подрались, когда увидели, как целая рота фигачит прелестные желтые цветочки ремнями. «Да нам самим противно это делать, - объяснили ракетчики. – Но командир сказал – чтобы газоны выглядели однообразно!». Ох, поганое слово «однообразно»! Армия – единственное место, где в него вкладывают положительный смысл.
Не помню, когда покраска закончилась, и кончилась ли она вообще. Помню только, что в понедельник министр приехал не к нам, а на совсем другую «площадку». Огляделся и заявил, что на казармах неправильно висят таблички. Надо их перевесить на уставную высоту в полтора метра.
На следующее воскресенье я попросился в увольнение. Решил напомнить себе, что за забором - чтоб он упал! - должна, по идее, быть какая-то другая жизнь. Хотя бы относительно разумная.
В город мы ходили через квартал частных домов. Первый же гражданский, попавшийся мне на глаза, увлеченно красил штакетник.
29 марта 2004 г.
|